Raido

Пусть ночь страшит того, кто не привык, -
А ты сумеешь прежде, чем проститься,
Перевести себя на тот язык,
Которым говорят цветы и птицы,

Ступай; тебя услышат тополя,
Леса и травы, и речные воды.
Живи; неси им весть, что есть земля,
Где радость не зависит от погоды.

Когда же воды встанут подо льдом
И небеса ослепнут - Бога ради,
Молчи и не рассказывай о том
Ни брату волку, ни сестре цикаде.
2004

отредактировано 07.2007

только заснув, открываешь глаза. как будто
тихо, и полон остывшей золы очаг.
выйди из дома, пока не настало утро,
выбрось из памяти город, что жмет в плечах,

словно пальто, пошитое в сорок первом:
может, и греет, но не дает дышать.
много ли толку снова спасаться верой,
если не знаешь, жива ли еще душа,

если чем дольше век, тем короче память,
если в обход скорее, чем по прямой.
что до пути - все дороги приводят в Гаммельн,
в первую очередь те, что ведут домой.

скоро ли снег, и какая теперь погода,
трудно ли сердцу снова взойти звездой...
...и не имевший веры идти по водам
завтра будет учиться дышать водой.

Мне остаются площади и вокзалы,
Что принимают, не разбирая лица,
Всех, кому тихой памяти было мало, -
Нищих, бродяг, придурков и духовидцев.
Вечер по площадям - синевой и черным,
Мусором черных ходов и тоской парадных.
Сердце не хочет биться, а впрочем, черт с ним:
Веришь ли, я никогда не вернусь обратно.
Светлое лето оставлю святым и правым,
Мне же досталось больше, чем шаг с порога;
Больше, чем город, - память моя и правда;
Больше, чем верность, - огненный знак дороги;
Больше, чем вечность, - дом, где нельзя согреться,
Дом, где не пахнет медом, травой и хлебом.
Будто холодные руки к живому сердцу,
Будто пустыми глазами в пустое небо...

не становись на колени
пленник
не думай о тех
кто ушел на Запад
по стертым ступеням
по каменным улицам в поисках тени
ты скоро разучишься плакать

так дай мне ослепнуть
пеплом
осядет на лица вчерашнее горе
лето не греет
не светит
не тает
так хочется
снега
а ты так хотел переплыть это море

мы оставляем следы на воде
мы живы
скажи мне
что я делаю здесь?

в пустых переулках
от соли до солнца
с утра до утра
я жду - но никто не вернется
и сердце не бьется
как будто меня отпустили с руки
как будто не мне отпускали грехи
как будто мне меньше лет чем было вчера

но как нам заплатят
платье
растрепанным кружевом
по ветру кружится
лучше
не слушай меня наше небо бездонно
не трогай меня мы отныне бездомны
так лучше
нас город закутает в пестрые шали
мы призраки мы никому не мешаем
осталось
оставить ненужное тело
и мир
разрисованный красным и белым
мы - тени на стенах мы скоро растаем
я знаю
и все же теперь между морем и небом
так хочется снега

но мы оставляем следы на воде
мы живы
скажи мне
что я делаю здесь?

мы оставляем следы на воде
мы живы...

Неизбежно: под ногой - твердь.
Непреложно: надо мной - высь.
Я придумала себе смерть,
Чтоб идти и не смотреть вниз,
Где грохочет серебро лат,
Где не слышно, как звенит весть:
Я несу на небо свой ад -
Он несет на землю Свой крест.
Остается - лишь открыть дверь,
Отыскать в седой пыли след...
Я придумала себе смерть,
Ибо знаю, что ее - нет.

...и тишина. И не с кем попрощаться,
Я выйду в ночь и никого не встречу,
А завтра будет ветер, дождь и слякоть.
Купить в Клину фарфоровую чашку
И греть ладони в феврале, под вечер,
А через десять лет разбить и плакать.

...и клинопись дождя на мутных стеклах,
и мокрая листва, и дальний берег...
...к тебе еще придет чужая память.

По дорогам на сотни шагов - пустота и простор.
Поднимаю глаза - открывается старая рана:
если верить судьбе, мне положен высокий костер
и бессмертный, отчаянный зов колоколен Руана.

Под ногами песок и трава. Это было давно.
Я придумала город, а город проносится мимо.
Если верить тоске, мне осталась звезда за окном,
стук колес и огни, горький запах вокзального дыма.

А еще - ускользающий ветер и новый причал.
Паруса замирают, за мной закрываются двери...
Если верить тебе, мне положены дом и очаг,
тишина и покой, только я не хочу тебе верить.

небо все ниже да ближе к осени,
расходились звезды по небу - россыпью,
а меня ворожеи с черными косами
только за то невзлюбили сразу,
что светлоглаза.
я о любви никого не молю,
мне отвечать им скучно,
ветер мне губы сушит,
плечи вода обняла.
там, за холодной рекой, где весна тяжела,
и солнце - не солнце,
знаю: придется
их, нелюбимых, укладывать спать,
в лоб целовать,
петь о рассыпанных бусах,
а им, златоустым,
сказки плести о зажатом в горсти моей
пепле костров придорожных,
а мне тосковать, что невозможно
оглохнуть, ослепнуть
и возвратиться назад - черноглазой,
и сразу
вырасти взрослой, шептать-ворожить
на вопросы, на летние росы,
и только одну не любить -
за светлые косы.